17 января – ИА SM.News. Индекс Хирша, импакт-фактор, квартиль в Scopus, «белый» список ВАК, университетский рейтинг ТНЕ – эти понятия сегодня знакомы каждому учёному, хотя как правило они не облегчают, а осложняют его научную карьеру. По словам аналитика Юрия Эльберта, наукометрия – измерение научной эффективности человека, вуза, издания в цифрах – сегодня одновременно и благо, и чума всех академических учреждений планеты.
«Казалось бы, что плохого, измерять всё в цифрах? Разве это не «научно»? Так думают прежде всего руководящие наукой бюрократы. В любом вузе есть проректор по науке (или заместитель руководителя), при нём аппарат – научный отдел, по меркам областного вуза в российской глубинке– там несколько десятков человек, которые собирают данные о количестве публикаций своих сотрудников, защит диссертаций, патентов, НИОКР (так называются университетские проекты по заказу бизнеса). Фундаментальным показателем является количество публикаций. Конечно количество не всегда означает качество. Поэтому сами издания также соревнуются, кроме того, на бюрократическом уровне составляются выделяются элитные группы изданий: белый список ВАК, Scopus, Web of Science. Не так просто устроены и сами наукометрические показатели. Скажем, индекс Хирша учёного равен 20, если его 20 его статей процитировали минимум в 20 других статьях. По мнению обывателя – это круто, результат пользуется успехом. В реальности есть много путей обхода этого фактора: от коррупции до манипуляций формально законных. Например, 50 авторов разного уровня (от академика до магистранта) вкладывают по параграфу в «коллективную монографию», и количество цитирований лидера достаётся и всем остальным», — объясняет аналитик Юрий Эльберт.
По словам эксперта, главное, что наука не устроена по иерархическому принципу: нет самой главной, самой важной науки.
«Представим себе журналы по онкологии и вирусологии. Допустим, в среднем по планете журналы по вирусологии обладают чуть большими показателями влияния, чем по онкологии. Можно ли на этом основании закрыть журналы по онкологии, а по вирусологии оставить? Конечно нет, оба направления важны для человечества. А что если вопрос поставлен в масштабе отраслевого министерства, издательства, университета? Каждый раз его придётся решать по-своему. Журнал по этнографии малых народов Севера может иметь небольшой фактор влияния, не иметь мировой славы, издаваться только на русском или даже на ненецком языке, но от этого он не утратит своей необходимости. Журналы нужны не только для того, чтобы публиковать лучших учёных. Для средних учёных нужны средние журналы. Научные открытия состоят сегодня вовсе не только из озарений гениев, они базируются на многолетнем кропотливом сборе данных. Без того, что врачи, физики, экономисты будут годами собирать и статистически обрабатывать, казалось бы, рутинные данные, публиковать их в провинциальных журналах, защищать «рядовые» диссертации, и гениальным озарениям будет не на что опереться.
Кстати, напомним, что главная задача вузов – не научная работа, а обучение будущих профессионалов: врачей, инженеров, педагогов. А гениальный учёный не обязательно понятный учитель. Не только в научных журналах, но и в любых изданиях автор выстраивает свою статью так, чтобы понравиться редакции. А научные журналы возникают вокруг конкретных научных школ, так что не только школы, но и их издания конкурируют между собой. В жизни каждого учёного наверное были истории, когда статью возвращали с рецензией «не наш формат», «не вполне наша тематика» или заставляли переделывать так, что главная мысль терялась, «за деревьями не видно леса». Давая преимущества лидером, мы рискуем потерять некоторые направления науки. Несмотря на бюрократические препоны, количество научных изданий сейчас растёт стремительно. Тем более не всё обязательно печатать на бумаге. С другой стороны учёный не успевает прочесть всё в подробностях, что выходит по его собственной и по смежным специальностям. В математике вообще есть отрасли, где друг друга понимают от силы человек 50 на планете. Пусть они варятся «в своём мирке», лишь бы исследования были добросовестными», — продолжает Эльберт.
Интересно, что американские университеты продолжают доминировать в ведущих мировых рейтингах вузов, таких как QS World University Rankings 2026 и Times Higher Education 2026, где в топ-10 QS пять позиций занимают вузы США (MIT на 1-м месте, Stanford на 3-м, Harvard на 5-м, Caltech на 10-м), а в THE — семь из десяти. Китайские вузы, несмотря на рост в отдельных рейтингах вроде CWUR или ARWU, не достигают лидерства в общепризнанных глобальных списках, где их лучшие представители (например, Tsinghua или Peking) обычно входят в топ-20 или топ-50, но не выше. Утверждения о доминировании китайских вузов часто основаны на выборочных или менее авторитетных источниках и не отражают реальную картину академического превосходства.
«Наконец, о китайской науке. Китайских учёных очень много, как и вообще китайцев. В КНР перед ними ставит задачу роста наукометрических показателей та же бюрократия, многие стремятся получить западные гранты, поехать на иностранные стажировки – для этого цифры тоже важны. Кроме того, они читают журналы на китайском, которые даже с электронным переводом труднодоступны остальным. Библиографический обзор достижений китайских коллег – уже статья. Библиографический обзор европейских журналов для китайской аудитории – еще статья. Уникальность открытия – вещь тоже эфемерная, чуть модифицировал чужой результат, честно процитировав его – и снова статья. Для обычного учёного стремится публиковать каждый черновик – малопродуктивно, но если этого требует бюрократическая система родного учреждения, куда же деваться», — подытожил Эльберт.
Ранее ИА SM-NEWS сообщило, что введение ИИ повлечет за собой депрофессионализацию работников.
